ЖИЗНЬ В ЭПОХУ ПЕРЕМЕН

В 1789 году Людовик XVI, оказавшийся перед лицом, по современному выражаясь, дефолта, был вынужден созвать Генеральные штаты, не собиравшиеся перед тем более 170 лет. За эти годы настроение общества сильно изменилось: королевской власти припомнили откупы, lettres de cachet, привилегии дворянства и еще многие заслуги. Назревали большие перемены.

Идущие события затягивали в себя многих людей. Друг Лапласа, астроном Байи, стал мэром Парижа, непременный секретарь академии Кондорсе — комиссаром национального казначейства. Лаплас в событиях почти не участвовал, и о его позиции остается только гадать: а была ли она у него вообще?

В мае 1790 года он возглавляет созданную учредительным собранием Метрическую комиссию, призванную установить единую для всей Франции (впоследствии оказалось, что и для всего мира) систему мер и весов. Комиссия рекомендовала принять за меру длины какую-либо часть земного меридиана или экватора, а за меру массы — массу кубического сантиметра дистиллированной воды при 4 градусах Цельсия. Теперь мы знаем эти меры как метр и грамм2. Впрочем, с приходом к власти якобинцев Лаплас был вместе с Лавуазье из комиссии выведен — «за слабую ненависть к тиранам».

8 августа 1793 года Конвент постановил закрыть все академии и литературные общества, содержавшиеся за счет казны. Через пару недель последовал еще один декрет, уже специально про Академию наук. Она формально не восстанавливалась, но ее бывшие члены обязывались собираться на заседания в прежнем месте, занимаясь решением только тех вопросов, которые будут предложены властями. По сути, речь шла о том, что академия остается, но утрачивает даже подобие самостоятельности. «Бывшие члены» реагировали по-разному. Якобинец Монж приветствовал новации. Лавуазье публично отказался работать по новым правилам. Лаплас с семьей молча уехал из Парижа в маленький городок Мелен.

Вокруг строилось светлое будущее. На эшафот всходили самые разные люди, и в их числе коллеги-ученые: Байи, Кондорсе, Лавуазье, Бошар де Сарон и другие. Лаплас тоже опасался за себя (это не помешало ему приютить Байи, на что в те дни не всякий бы решился), но до него дело не дошло.

Укрывшись в деревенском захолустье, он пишет «Изложение системы мира». Пятитомный научно-популярный труд, написанный доступным языком, без единой формулы объясняющий научные взгляды тех лет, сам по себе был немалым достижением.

В те же месяцы он как будто бы и был той самой «политической позицией» — голосом разума в эпоху безумия.

«Изложение системы» впервые издается в 1796 году, уже при Директории. Лаплас написал предисловие, в котором посвятил свой труд Совету пятисот. В последующих изданиях он в несколько заискивающих выражениях будет благодарить сначала Наполеона, а затем Людовика XVIII. Много позже у советских авторов было принято, сославшись на Энгельса с Лениным, обрушиться на Лапласа за восхваление сильных мира сего. Однако очевидно, что человеку, пережившему террористический режим, любой следующий покажется неплохим.

После краха якобинцев, в конце 1794 года, Лаплас возвращается в Париж и становится одним из профессоров только что созданной Натуральной школы. В следующем году он назначается членом бюро долгот, призванного совершенствовать методы навигации и картографии, а затем и президентом вновь учрежденной Палаты мер и весов. Ненависть к тиранам перестала быть критерием научного профессионализма. Осенью 1795 года вместо так и не восстановленных академий в Париже создается Национальный институт Франции. Лаплас избирается вице-президентом разряда математики и физики, а на следующий год — президентом.

ИЗВЕСТЕН ДИАЛОГ ЛАПЛАСА С НАПОЛЕОНОМ. ИМПЕРАТОР СПРОСИЛ, ПОЧЕМУ В КНИГАХ УЧЕНОГО НЕ УПОМИНАЕТСЯ БОГ. «СИР, Я НЕ НУЖДАЛСЯ В ЭТОЙ ГИПОТЕЗЕ», — ОТВЕТИЛ АКАДЕМИК.



ДУХ БЕСКОНЕЧНО МАЛЫХ

С приходом к власти Наполеона Лаплас оказывается едва ли не фаворитом. Они знакомы к тому времени полтора десятка лет, профессор Лаплас когда-то принимал экзамен у студента Бонапарта. Впрочем, будущий император вообще любил проявлять демонстративное внимание к ученым и учености. Чего стоит одна только его подпись на прокламациях времен египетской компании: «Генерал Бонапарт, член Института».

Став первым консулом, Наполеон вскоре назначает Лапласа министром внутренних дел. На этом посту ученый продержался всего полтора месяца. По словам Наполеона, он привнес в деятельность министерства «дух бесконечно малых величин», во всяком деле цепляясь к третьестепенным деталям. Да и вообще великий геометр оказался плохим администратором, хоть и не ясно, как это удалось выяснить столь быстро. Возможно, дело в преемнике Лапласа, а им стал брат Наполеона Люсьен.

Взамен наш герой был сделан членом, а вскоре и канцлером сената — квазипредставительного органа империи. На этом посту мог находиться сколь угодно плохой администратор — от сената все равно ничего не зависело.

Главным же делом Лапласа в те годы является работа над «Небесной механикой». Многотомный труд, обобщающий, взгляды той эпохи, на этот раз адресовался уже профессионалам. Один из редакторов впоследствии вспоминал, что многочисленные авторские замечания типа «как легко увидеть» в действительности не только требовали многочасовых сложнейших выкладок, но порой, по прошествии времени, ставили в тупик и самого автора. Впрочем, пиши он подробнее, пятитомный труд мог бы увеличиться в разы.

ПОСЛЕДНИЕ ГОДЫ

Восстановление монархии мало изменило жизнь Лапласа. В 1817 году сын нормандского крестьянина из графа империи стал маркизом — вот, в общем-то, и все. В последние годы жизни он по-прежнему полон творческих планов и работает не покладая рук. Теория вероятности, капиллярные процессы, акустика — основные сферы его интересов в это время. В1825 году выходит наконец последний том «Небесной механики» — фундаментальное издание затянулось на четверть века.

Здоровье его никогда не было особенно крепким, а к старости расшаталось окончательно. В начале 1827 года ученый тяжело заболел. В припадках бреда он рассказывал о физических опытах и астрономических законах. Утром 5 марта Лаплас ненадолго пришел в себя и, обращаясь к родным, произнес свою последнюю фразу: «То, что мы знаем, так ничтожно по сравнению с тем, чего не знаем».

Понравилась статья? Поделиться с друзьями: